Должен ли прокурор при доследовании написать вопросы по делу для отчета следователя?

Legislationline

Должен ли прокурор при доследовании написать вопросы по делу для отчета следователя?

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ КОДЕКС РЕСПУБЛИКИ ТАДЖИКИСТАН

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Статья 1. Законодательство об уголовном судопроизводстве

Порядок производства по уголовным делам на территории Республики Таджикистан определяется Основами уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и издаваемыми в соответствии с ними другими законами Союза ССР и Уголовно-процессуальным кодексом Республики Таджикистан.

При производстве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный закон, действующий соответственно во время дознания, предварительного следствия либо рассмотрения дела судом.

Независимо от места совершения преступления, производство по уголовным делам на территории Республики Таджикистан во всех случаях ведется в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Республики Таджикистан.

Установленный уголовно-процессуальными законами порядок судопроизводства является единым и обязательным по всем уголовным делам и для всех судов, органов прокуратуры, предварительного следствия и дознания.

Статья 2. Задачи уголовного судопроизводства

Задачами советского уголовного судопроизводства являются: быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.

Уголовное судопроизводство должно способствовать укреплению социалистической законности и правопорядка, предупреждению и искоренению преступлений, охране интересов общества, прав и свобод граждан, воспитанию граждан в духе неуклонного соблюдения Конституции СССР, Конституции Республики Таджикистан и советских законов, уважения правил социалистического общежития (в редакции Указа Президиума Верховного Совета Республики Таджикистан от 25 августа 1983 года).

Статья 3. Обязанность возбуждения уголовного дела и раскрытия преступления

Суд, прокурор,  следователь  и  орган дознания обязаны в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения  признаков преступления, принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию.

Статья 4. Недопустимость привлечения в качестве обвиняемого иначе как на основаниях и в порядке, установленных законом

Никто не может быть привлечен в качестве обвиняемого иначе как на основаниях и в порядке, установленных законом.

Статья 5. Обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу

Уголовное дело  не может быть возбуждено,  а возбужденное дело подлежит прекращению:

1) за отсутствием события преступления;

2) за отсутствием в деянии состава преступления;

3) за истечением сроков давности;

4) вследствие акта амнистии, если он устраняет применение наказания за совершенное деяние, а также ввиду помилования отдельных лиц;

5) в отношения лица, не достигшего к моменту совершения общественно опасного деяния возраста, по достижению которого, согласно закону, возможна уголовная ответственность;

6) за примирением потерпевшего с обвиняемым по делам, возбуждаемым не иначе как по жалобам потерпевших, кроме случаев, предусмотренных частями второй и третьей статьи 104 настоящего Кодекса;

7) за отсутствием жалобы потерпевшего, если дело может быть возбуждено не иначе как по его жалобе, кроме случаев, предусмотренных частью третьей статьи 104 настоящего Кодекса, когда прокурору предоставлено право возбуждать дело и при отсутствии жалобы потерпевшего;

8) в отношении умершего, за исключением случаев, когда производство по делу необходимо для реабилитации умершего или возобновления дела в отношении других лиц по вновь открывшимся обстоятельствам;

9) в отношении лица, о котором имеется вступивший в законную силу приговор по тому же обвинению либо определение или постановление суда о прекращении дела по тому же основанию (в редакции Указа Президиума Верховного Совета Республики Таджикистан от 25 августа 1983 г.);

10) в отношении лица, о котором имеется неотмененное постановление органа дознания, следователя, прокурора о прекращении дела по тому же обвинению, кроме случаев, когда необходимость возбуждения дела признана судом, в производстве которого находится уголовное дело (в редакции Указа Президиума Верховного Совета Республики Таджикистан от 25 августа 1983 г.).

Если обстоятельства, указанные в пунктах 1, 2, 3 и 4 настоящей статьи, обнаруживаются в стадии судебного разбирательства, суд доводит разбирательство дела до конца и постановляет оправдательный приговор – в случаях, предусмотренных пунктами 1 и 2, или обвинительный приговор с освобождением осужденного от наказания – в случаях, предусмотренных пунктами 3 и 4.

Прекращение дела по основаниям, указанным в пунктах 3 и 4 настоящей статьи, не допускается, если обвиняемый против этого возражает. В этом случае производство по делу продолжается в обычном порядке.

Статья 5.1. Прекращение уголовного дела вследствие изменения обстановки

Суд, прокурор,  а также следователь и орган дознания, с согласия прокурора, вправе прекратить уголовное дело, если будет признано, что ко времени производства  дознания,  предварительного следствия или рассмотрения дела в суде,  вследствие изменения обстановки,  совершенное лицом деяние  потеряло характер общественно-опасного или это лицо перестало быть общественно-опасным. (В редакции Указов Президиума Верховного Совета Таджикской ССР от 27 июля 1972 года и от 25 августа 1983 года).

Статья 5.1.а

Источник: http://www.legislationline.org/ru/documents/id/14968

Суд и следствие в Беларуси: как добиться справедливости. Почему у следователя должен быть статус судьи, а не клерка | Экономическая газета

Должен ли прокурор при доследовании написать вопросы по делу для отчета следователя?

Мы публикуем взгляд на нынешнюю ситуацию адвоката Сергея Иванова, в прошлом – сотрудника белорусских следственных органов, который хорошо знает ситуацию изнутри и видел ее со всех сторон.

Если напугать прокуроров…

В общем и целом праведный гнев, конечно, понятен. Более того, я не сомневаюсь, что определенные орг­выводы из дела Головача будут сделаны. Какие именно – скоро узнаем. Но сейчас я рискну высказать, наверное, не самую популярную мысль, а именно: не спешите с навешиванием ярлыков!

Знаете ли вы, к чему мы придем в реальности, если прокурор, санкционируя постановление о заключении под стражу, будет точно знать, что в случае неудачи он сам окажется на месте обвиняемого или будет вынужден выложить из кармана кругленькую сумму?

Нет-нет, произойдет вовсе не то, о чем многие подумали. Результатом этого неизбежно станет снижение процента оправдательных приговоров до величин исключительно гомеопатических, абсолютно незаметных даже по сравнению с сегодняшними 0,2%.

А знаете почему? Правильно! Потому что сейчас прокурор рискует своим креслом и своей репутацией, а так на кону будут стоять, безо всяких преувеличений, его собственные жизнь и свобода.

Ну, и как вы думаете, что предпочтет при таком раскладе любой человек? Признать свою ошибку и тем самым лично положить голову на безжалостный алтарь правосудия? Либо всеми силами, используя законные и незаконные способы (а их в арсенале прокурорского и след­ственного чиновника может быть весьма немало), бороться до самого конца, лишь бы избежать ответственности? Ответ, по-моему, впол­не очевиден.

Немного истории: Сталин, Брежнев и доследование

Приведу один пример. До 2001 г. процент оправдательных приговоров был столь же низок, как и теперь.

Такая ситуация сложилась еще в брежневские времена (замечу, кстати, что при Сталине суды в разные годы оправдывали 7–12% обвиняемых по делам об общеуголовных, не связанных с «контрреволюцией», преступлениях!).

Однако в старом уголовно-процессуальном законе, который утратил силу 31.12.2000, существовал институт доследования. Это когда судья, которому поступило для рассмотрения уголовное дело, мог вернуть его прокурору для производства дополнительного расследования в связи, например, с неполнотой проведенного предварительного следствия.

И суды этим своим правом активно пользовались.

В разные годы процент дел, возвращенных на доследование, в различных регионах колебался в диапазоне 5–15% и временами доходил кое-где даже до 20%.

Причем значительная часть отправленных обратно, в прокуратуру, уголовных дел в суды больше никогда не возвращалась, ибо судьи умели писать, а прокурор – читать между строк.

В спорных ситуациях это был выход, чтобы тихо «похоронить» дело, обвиняемого выпустить, а уголовное преследование прекратить. Но так, чтобы оправдания не было. Вроде бы прокурор сам разобрался и исправил свою же ошибку. Плохо, конечно, но все же «лучше, чем оправдательный приговор суда».

Доследовать нельзя посадить

Следователи, по понятным причинам, доследование ненавидели всеми фибрами души. Во-первых, таким образом судьи заставляли их выполнять массу следственных действий, которые не только не были обусловлены ситуацией по делу, но и зачастую являлись явно надуманными (а как же иначе – ну не мог же судья написать в определении, что он возвращает дело только для того, чтобы его прекратил прокурор!).

Во-вторых, следователи вполне обо­снованно полагали, что актом доследования судья перекладывает на них ту ответственность, которую дол­жен нести сам. А поэтому, наверное, не было в Беларуси следственного работника, который в новом, 2001, году не выпил бы за отмену этого люто проклинаемого ими института.

Но в действительности исчезновение из УПК доследования привело лишь к тому, что количество лиц, избежавших лишения свободы тем или иным способом, резко снизилось. Поскольку то дело, которое судья раньше отправлял на доследование, он теперь стал всеми силами «натягивать» на обвинительный приговор.

Ведь и судья, и прокурор – это государственные чиновники с общими интересами. И не надо думать, что тысячи таких людей своим корпоративным и личным интересам пред­почтут абстрактное, отвлеченное понятие под названием «закон».

К тем же последствиям, только в значительно большем масштабе, приведет и усиление личной ответственности следователя и прокурора за принимаемые ими процессуальные решения. Я в этом уверен.

Что надо срочно менять?

Так что, не с того мы начинаем! Первое, что надо сделать, дабы реформировать систему, – это исключить из практики оценку любой, судебной, прокурорской или след­ственной работы по каким бы то ни было показателям!

Судья не должен думать о том, отменят его решение или нет. Прокурору должна быть неинтересна величина процента раскрываемости преступлений на вверенной ему территории. Следователя не должны третировать за рост процента прекращаемости уголовных дел, а также за продление сроков расследования.

Кроме того, пора прекратить в нашем государстве борьбу с коррупцией, равно как и любую другую борьбу с чем бы то ни было, уголовно-правовыми методами.

Ибо всякая борьба строится по принципу «лес рубят – щепки летят». А для победы, как известно, все средства хороши. Такой подход исключает законность по определению.

Ведь какой же может быть, к чертям, формализм, когда дети в Африке голодают, коррупционеры богатеют, а бюджету нужны деньги?!

Ну и, наконец, взятие человека под стражу до суда из правила должно стать исключением, применимым только в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений против лич­ности либо уклонившихся от исполнения другой меры пресечения.

Необходимо полностью отменить какое бы то ни было административное подчинение нижестоящих судей вышестоящим, сохранив между ними лишь процессуальные отношения.

Реформа, которая не случилась

В 2012 г., когда был создан Следственный комитет, я получил назначение в центральный аппарат на должность заместителя начальника управления… у него было очень длинное и трудное название, поэтому условно будем называть его управлением анализа следственной практики.

Входила данная структура в состав главного управления, которое подчинялось первому заместителю Пред­седателя и задумывалось как некий руководящий штаб, работающий по всем основным направлениям след­ственной работы. По целому ряду причин эта задумка так и не была воплощена в жизнь, но кое-что сделать все-таки успели. В частности, создать приказ об основных критериях оценки работы следователей и следственных подразделений.

Я очень хорошо помню совещание, на котором разрабатывался этот приказ. Сотрудники Главка собрались тогда почти в полном составе. Все это были люди умные, опытные и талантливые (без шуток!). И все мы искренне хотели отойти от старых критериев, от всех этих пресловутых «палок».

Чего только ни предлагалось, какие только причудливые коэффициенты и дифференциалы ни рисовались на бумаге! Руководство, кстати, давало на все это полный карт-бланш.

Но в итоге в тексте приказа вновь оказалось все то, что было придумано другими умными и талантливыми людьми еще за полвека до нас. А именно: количество оправдательных приговоров, количество окон­ченных уголовных дел, процент прекращаемости, процент дел, оконченных в сроки свыше двух месяцев, величина возмещенного ущерба и т.д.

Как на самом деле управляют следователями

Почему так произошло? Не хватило ума? Начальство заставило?

Нет, дело в другом. Все очень просто: на тот момент в Следственном комитете работали шесть тысяч одних только следователей (сейчас, возможно, численность штатного состава стала другой, но не думаю, что она кардинально отличается от первозданной).

У каждого в производстве по не­сколько (а у многих – и десятки) уголовных дел. Разумеется, никакой Председатель, даже вместе со своими заместителями, не способен прочитать все эти дела, так же, как не могут они знать лично каждого следователя. Для этого у них есть подчиненные.

Но даже начальник низового уровня не может постоянно контролировать все уголовные дела, находящиеся в производстве у всех своих следователей, тем более, что есть отделы, где численность штатного состава может достигать нескольких десятков человек и даже порой дотягивать до сотни.

А всем этим людям надо платить или не платить премии. Им надо объявлять благодарности или, наоборот, взыскания. Их надо принимать на работу, продвигать или не продвигать по службе, увольнять по соглашению сторон или с «волчьим билетом».

Это лишь основные вопросы уп­равления. Оценке подлежит и деятельность руководства низового звена. Как понять, кто из них работает лучше или хуже, если лично их всех не знать и не контролировать (а это, как уже сказано выше, просто невозможно)?

Правильно, нужны критерии! И критерии эти должны быть такими, чтобы их мог понять и оценить любой начальник следственного под­разделения, у которого, к тому же, просто нет времени вычерчивать в отчете хитро придуманные графики и диаграммы.

Вот почему я думаю, что и те люди, которые работают в Следственном комитете сейчас и которые ничуть не менее умны и талантливы, чем были мои товарищи и я, грешный, все равно не придумают ничего нового.

Идеальное следствие

Огромной военизированной организации нужны простые, понятные и в то же время действенные рычаги управления. Поэтому никуда «пал­ки» не исчезнут.

Очень возможно, что их просто заменят, и вместо одного показателя во главу угла будет поставлен другой, но принцип все равно останется прежним. Отчеты по-прежнему будут писаться, и поскольку именно от них зависят карьеры и поощрения, то и цифры в этих отчетах всегда будут превалировать над презумп­цией невиновности.

Я не верю, что Следственный комитет в его нынешнем виде, в форме военизированной организации с вертикалью управления и жестким подчинением, можно реформировать.

Какова возможная альтернатива?

В каждом судебном округе избирать определенное количество судей. Из этого числа часть выбирать на несколько лет судебными следователями. У следователя должен быть статус судьи, а не клерка!

Выбирать или назначать – это не принципиально, главное, чтобы следователь не был никому подотчетен.

Осуществлять расследование только по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях. По остальным будет достаточно полицейского дознания под руководством прокурора. Соб­ственно, примерно так функционировала на нашей земле аналогичная система до 1917 г. Этот образец был позаимствован в 1864 г. у французов. А во Франции он работает и сегодня.

Статья доступна для бесплатного просмотра до: 01.01.2028

Источник: https://neg.by/novosti/otkrytj/sud-i-sledstvie-v-belarusi-kak-dobitsya-spravedlivosti-pochemu-u-sledovatelya-dolzhen-byt-status-sudi-a-ne-klerka

Как адвокат и следователь силами мерились при выполнении требований ст. 217 УПК РФ

Должен ли прокурор при доследовании написать вопросы по делу для отчета следователя?

 Это то, что осталось «за кадром» вот этой истории. Ну, то есть, как в фильмах про Джеки Чана, когда во время титров показывают, как он на самом деле ребра ломал.

Дело было долгим, срок стражи продлевался неоднократно и не всегда обоснованно. Нам прекрасно известно, что в этих случаях суды должны реагировать частными постановлениями в адрес следствия. Но часто ли мы это видим? Я увидел.

Срок содержания под стражей суд, конечно же, продлил.

Ведь особо тяжкое преступление, да притом против здоровья населения… Кстати, никогда не понимал, к чему эти зловещие формулировки? Разве недостаточно деления преступлений на категории в зависимости от их тяжести? Ведь уголовный закон уже поделил преступления на страшные, нестрашные, не очень страшные и ужас-ужас-ужас, предполагая соответствующее отношение к их расследованию. Для чего эти дополнительные апелляции к нашему несчастному населению и его здоровью? Кого кошмарим?

В общем, продлили стражу. Но «частник» следователю влепили. Потому что не в первый раз продлевался по одним и тем же основаниям.

Как руководство следственного органа на это отреагировало, не знаю, но следователь, похоже, решил мне отомстить. 

При выполнении требований ст. 217 УПК РФ мне постоянно приходится бороться с укоренившимся заблуждением следователей, что мое ознакомление с делом заканчивается, когда я отфотографировал его последний лист.

Они думают: отфотографировал — значит, ознакомился.

А как же почитать отфотографированное? А как же обдумать прочитанное, ходя из угла в угол в домашнем халате и попыхивая трубочкой? А как же написать обдуманное, чтобы поделиться им со следователем и прокурором? 

В общем, всегда предлагают сразу после того, как я убрал фотоаппарат, подписать протокол ознакомления, от чего я всегда вежливо отказываюсь.

Вежливость не всегда понимается правильно, поэтому давно придумано: я отфотографировал дело и убежал его читать, а в это время обвиняемый приступает к ознакомлению с ним и читает его ровно столько, сколько это мне необходимо.

И только потом мы вместе подписываем протокол об ознакомлении и прикладываем к нему все подготовленные заявления, жалобы и ходатайства.

И это не есть затягивание ознакомления. Я эту работу делаю без выходных, отложив все остальные дела в сторону, настолько быстро, насколько позволяют физические возможности организма. А мой организм (проверено) работает примерно так, как давно уже заведено в Удмуртии, что говорит о правильности такого подхода и необходимости его законодательного закрепления.

Следователю мой отказ подписать протокол сразу после фотографирования не понравился. Чтобы ему не думалось о необоснованности моего отказа, я ему в графике ознакомления с делом написал, что подпишу протокол вместе с обвиняемым после того, как тот закончит ознакомление. Такая позиция мне казалась убедительной, законной и обоснованной.

Но только не для следователя. К тому же, напомню, он искал возможности поквитаться со мной за «частник». И он «накатал» на меня жалобу — дескать, адвокат уклоняется от выполнения своих обязанностей. Первым эту жалобу увидел обвиняемый, сильно возмущался.

А потом следователь вышел в суд с ходатайством об ограничении времени ознакомления с делом, потому что адвокат с материалами ознакомился (вот график), но не хочет подписывать протокол, а обвиняемый как-то медленно читает.

Когда в зале судебных заседаний собрались все, кроме судьи, участники рассмотрения этого ходатайства, я сообщил прокурору, что обвиняемый дело давно дочитал, и мне не понятно, что мы тут делаем.

— Это так? — спросила прокурор обвиняемого. — Да — ответил он из клетки — у меня просто очков не было, и я не мог читать, а принесли очки, и я все дочитал. Еще позавчера. — А что мы тут делаем? — строго посмотрела прокурор на следователя. Он что-то невнятно промямлил.

— Отказывайся! — грозно приказала прокурор.

Суду следователь сказал, что он отказывается от своего ходатайства. Суд производство прекратил.

Протокол мы подписали. Дело ушло в прокуратуру, но вернулось на доследование. Оснований для этого было много. Но подспудно, я думаю, негативное отношение к нему у прокуратуры, да и у суда, формировалось и «ляпами» следствия, описанными здесь. 

Я готовил аргументы для своей уже теперь защиты в дисциплинарном производстве адвокатской палаты по жалобе следователя. Но его не случилось. Наверное, над этой жалобой просто посмеялись. Уже хорошо. А то слухи недобрые ходят про подобные судилища…

Источник: https://pravorub.ru/cases/79535.html

«Если дело возбуждено, закрывать его уже невыгодно». Бывший прокурор рассказывает о надзоре за следствием

Должен ли прокурор при доследовании написать вопросы по делу для отчета следователя?

Суть нашей работы такова, что прокурор проверяет законность действий. И если в регионе много историй попадают в прессу, это говорит не о том, что все плохо, а что работают все органы — не только на выявление преступлений, но и на противодействие преступлениям в правоохранительных органах.

Объем работы огромный, если кратко, то это надзор за возбуждениями уголовных дел, за отказами в возбуждении и ходом следствия, то есть за сроками [проведения следственных действий].

В Сибири я в шесть часов вставал и в шесть уходил с работы, а в Московской области постоянно до одиннадцати сидел и в выходные радовался, что могу поспать подольше перед тем, как пойду на работу.

Это отчеты, проверки административно задержанных — [для этого] надо в милицию ездить. Днем я обычно решал насущные задачи, а вечером уже проверял уголовные дела.

Прокурорам поступает много жалоб на незаконное преследование, на милицейский беспредел. Надо проверять, обоснованы они, или нет, запрашивать дела.

Но здесь вопрос статистики: если, например, в прошлом году мы удовлетворили семь жалоб, [в этом году] можно сделать небольшой прирост. Но если [прирост] будет большой — с нас спросят, куда мы смотрели и почему допустили нарушение.

И прокурора [района] поднимут на совещании, где все областные прокуроры и начальники отделов собираются и слушают отчеты.

Политика здесь такая: удовлетворенные жалобы означают отсутствие надзора. Если полицейские кого-то избили, значит, профилактика не проводилась, мы должны были представления вносить и требования. Почему-то все спрашивают с прокуратуры.

Иногда жалобы приходится удовлетворять. Вот, допустим, человек через год пожаловался на отказ в возбуждении дела — нельзя же написать, что я вчера, перед жалобой, его отменил, пишешь — ваша жалоба удовлетворена, постановление отменено.

Как проверяют отказ в возбуждении дела

А так — поступает, допустим, постановление об отказе в возбуждении дела, мы смотрим материалы, а там неполная проверка. Нужно провести еще какие-то действия и тогда уже можно будет говорить, что проверка проведена в полном объеме и оснований для возбуждения дела нет.

Или они есть. Но ведь бывает, что надо опросить свидетеля, а его просто нет. Все же ограничены по срокам [проверки], бывает, что по несколько раз решения отменяется по таким основаниям. Бывает, что [следователи] просто не успевают провести проверку из-за большого объема работы.

У прокуратуры есть еще такой показатель — выявление укрытых преступлений. И вот отказ в возбуждении дела — один из способов их укрыть.

Тогда мы смотрим основания для отказа и проводим встречную проверку: обзваниваем людей или вызываем их к себе и проверяем, действительно ли они говорили, что написано [в отказе]. Бывает, человек говорит, что его попросили так сказать. Это вопиющие случаи, но они имеют место.

Тогда прокуратура выносит требование возбудить уголовное дело, но следствие его может и не выполнить, и придется это решение обжаловать у их руководства.

Вообще следователи могут лениться, нет инициативы из-за маленькой зарплаты, в каждом случае это индивидуально. Ну почему вот это дело расследуется плохо, а это — хорошо? У полицейского [следователя] часто стоит задача — закрыть квартал, какой-то отчетный период.

Вот у них какие-то дела уходят, они ими занимаются, а долгоиграющие перекидывают на следующий месяц. При этом в УПК же есть статья 6.1 — разумный срок уголовного судопроизводства.

В Европейский суд по правам человека пошли иски из-за нарушения этих разумных сроков, и после этого по ведомствам пошло: вносите требования по этой статье.

Коррупцию мы не выявляем, у нас нет оперативных подразделений, этим занимается их внутренняя служба собственной безопасности.

Если и кажется по документам, что может быть какая-то коррупционная составляющая, то… Ну, там сидят люди с высшим юридическим образованием, голословно человека обвинять в коррупции некорректно — ты его не поймал за руку.

Но можно написать представление или информационное письмо, связаться с МВД, сказать что есть проблема. Но это уже на уровне прокурора района минимум решается.

«Все будут работать, чтобы был обвинительный приговор»

Со следователями мы лично контактируем. Они заходят, на какие-то вопросы отвечают, чтобы нам не писать бумагу, или хотя бы для себя — разобраться. Указания им можно давать и карандашом на постановлениях.

Это экономит время, вот представьте: прокурору принесли сто материалов, допустим, все — незаконные. Он садится их печатать и теряется на сутки минимум, а если на половине быстро карандашом раскидать: здесь доделайте, тут, то сильно быстрее получается.

Но тут страдает статистика, прокурор уже не сможет написать, что отменил сто постановлений — получается, немного жертвует карьерой ради продуктивности.

Если дело возбуждено, то закрывать его уже никому не выгодно — все будут бороться, даже если есть основания для прекращения. Система правосудия такова, что если нет состава [преступления], то все равно не надо прекращать дело.

Думаю, это такая политика: вот человека преследовали, может, даже посадили в СИЗО, а потом общественные защитники скажут, что он просто так сидел.

И пока есть силы и возможности, все будут работать, чтобы был обвинительный приговор.

Потому что оправдание будет значить, что не было прокурорского надзора: спросят, куда вы смотрели, товарищи? Возбуждения ведь проходят через прокуратуру, она же в суде представляет обвинение.

Если следователь прекратил дело за отсутствием состава преступления, его же и накажут — столько проверок будет, даже по его линии: почему человека преследовал, почему не сделал нужные выводы в самом начале? На такие вопросы и не ответишь. Принципиально надо найти виноватого. У МВД и СК это будет следователь, у прокуратуры — прокурор из-за отсутствия надзора.

Хотя вообще в идеале дела и возбуждаются, чтобы установить все обстоятельства и прийти к обоснованному решению, прекращать их или нет.

Уголовно-процессуальный кодекс вообще написан шикарно, но закончить все дела в соответствии с ним невозможно. Понятно, что они обычно более или менее приведены в порядок, но чтобы полностью — я таких дел не знаю.

Вот протокол допроса должен быть: вопрос-ответ, вопрос-ответ, а у нас все допросы идут сплошным текстом, и это плохо.

Я уже как адвокат прихожу к следователю, он такой [говорит моему подзащитному] — рассказывайте.

Я говорю: мы не будем, вы задавайте вопросы, и наше право потом — обжаловать, может у вас вопросы наводящие будут или у вас обвинительный уклон, а вы же должны устанавливать обстоятельства, не обвинять. В этом плане, наверное, ФСБ лучше всех работает, у них четко: вопрос-ответ и вопросы продуманные.

За ФСБ редко надзирать приходится, как правило, этим занимается прокуратура субъекта [федерации], там у них есть отделы по надзору за спецслужбой с соответствующим доступом к секретности.

Карьера прокурора

Какое подразделение лучше — это индивидуально, платят одинаково. Гособвинение завязано с судом — до скольки суд работает, столько они и работают. А надзор — сколько жалоб тебе пришло, столько ты и разгребай.

Карьерный рост — вообще провокационный вопрос, даже для анонимного разговора. Думаю, если посмотреть родственные и другие связи прокуроров районов, то все станет понятно. Бывает, в прокуратуре сын генерала карьеру делает, бывает, кто-то по объявлению пришел.

В остальном это еще и вопрос команды, насколько я знаю, если меняется прокурор области, то его люди становятся прокурорами районов, а те, кто был на их местах, уходят в аппарат и теряют реальную власть, занимаются статистикой. Это было бы хорошо на начальном уровне: уйти в аппарат и там карьеру делать.

А [уходить туда] с должности прокурора района — уже нет.

Про взятки тоже надо спрашивать минимум у прокуроров района. Я свечку не держал, наверное, какие-то вопросы решаются, но это на уровне предположений.

Хотя из моих коллег я единственный на работу пешком ходил. На прокурора района есть смысл выходить, он скажет [подчиненным], и никто спрашивать не будет.

А на помощника прокурора же и могут доложить, та же милиция скажет, что с ним что-то не так.

«У Следственного комитета все совсем безобразно»

Сейчас, со стороны, кажется, что беспредела намного больше, что он везде. Когда я работал в прокуратуре, казалось — ну, у нас почти все законно, сейчас подравняем. Но там ты не сталкиваешься с людьми, тебе приходят бумаги, ты бумаги и оцениваешь, тебе люди не говорят, в какую ситуацию они попали и что претерпели от полиции и Следственного комитета.

Надзор еще иногда участвует в заседаниях по мере пресечения. И я ходил, и, бывало, выступал против ареста, которого требовал следователь. В Сибири еще судья был классный — и профессионал, и как мужик рассуждал правильно.

В Москве же на процессе прокурор бубнит «считаю обоснованным, бу-бу-бу», и я тоже такой тактики изначально придерживался. А тот судья спрашивал — а чем обосновано-то все это? Вы хоть обоснуйте, говорил, поддержите. И это приятно, так сам процесс правильно построен.

Даже арестант понимает — прокуратура не просто мямлит, а что-то обосновывает.

Иногда кажется, что в полиции уровень профессионализма выше, чем у СК, эти вообще наобум дела загоняют, очень много беспредела, на них и жаловаться сложнее — у них меньше статистики, которую им прокуратура может подпортить. Хотя, насколько я знаю, в одной из прокуратур в Московской области был такой конфликт, что даже заместителя прокурора не пускали в комитет, приходилось из областной прокуратуры приезжать и разбираться.

Как адвокат уже могу сказать, что у Следственного комитета все совсем безобразно. Ведь если человека осудили и все грамотно сделали, даже если он вину не признает, в душе-то он понимает — все доказали и деваться некуда.

А если по беспределу посадили, человек не понимает, за что. Комитет вообще сильно изменился после выделения из прокуратуры. Раньше на совещаниях как было: надзор свободен, следствие — останьтесь.

Был большой коллектив, много направлений, и не хотелось за одно из них краснеть. А теперь там начальник помогает своим.

Источник: https://zona.media/article/2018/07/30/prosecutor

Вопросы по закону
Добавить комментарий