Не назначат ли мне какую то комиссию, которую нашим двоечникам назначают?

«Я человек, у которого забрали будущее». История одного диагноза

Не назначат ли мне какую то комиссию, которую нашим двоечникам назначают?

Глаза Юлии (имя героини изменено) горят: «Я хочу отвести сына за руку в первый класс, побывать в сентябре на море. И прожить еще хотя бы пять лет».

Юлия грустно улыбается и задает риторический, но очень важный вопрос: «Раньше я часто помогала бездомным кошкам и собакам. Может, бог воздаст мне за это?» На самом деле эта история не о высших силах.

Это рассказ о приземленных, но фатальных вещах: о врачебной ошибке и упущенном времени, о боли и смерти. Но еще это рассказ о самом главном — о бесконечной любви к жизни.

Юлия рассказывает свою историю, которую наверняка прокрутила в голове не одну сотню раз, практически без эмоций.

Эмоции красивой 25-летней девушки остались в прошлом: ей незачем еще раз переживать чудовищные флешбэки, восстанавливать в памяти невыносимую боль, 12 курсов высокодозной химиотерапии, больничные палаты, наполненные разговорами о смерти. Юлия жива и намерена жить дальше несмотря ни на что.

— Я родилась и выросла в Могилеве. Позже переехала в Минск и поступила в университет. Училась, встретила молодого человека, влюбилась, вышла замуж. Жизнь была наполнена планами, била ключом. А потом… В 2013 году я обнаружила уплотнение в груди.

За консультацией Юлия обратилась в медицинский центр «Лодэ». Ее принимал доктор Моисеенко, врач-маммолог высшей категории с огромным стажем работы. Он поставил диагноз «мастопатия».

— Мне прописали витаминотерапию и очень дорогие БАДы — их стоимость составляла что-то около $100 за упаковку. Доктор назначил контрольное УЗИ через шесть месяцев. Я пришла. УЗИ мне делал другой доктор, тоже в «Лодэ». Он никаких дополнительных образований не выявил. Мне снова поставили тот же диагноз.

Потом я забеременела. Уплотнение стало расти, и интуиция подсказывала, что что-то здесь не так.

30 апреля 2014 года я снова пришла к Моисеенко, и он написал в заключении «лактирующая молочная железа», «аллергический дерматит», который, как выяснилось позже, был интоксикацией из-за величины опухоли.

Врач назначил УЗИ обеих молочных желез и повторный осмотр. На УЗИ специалист из «Лодэ» опять ничего не увидел. Мне назначили полуспиртовые примочки.

Справедливости ради отметим, что врач написал в заключении, что нужно пройти биопсию.

— Затем у меня начались страшные боли в спине. Врачи списывали это на беременность, мол, плод давит на позвоночник. Но боли только усиливались, и в августе я уже не могла самостоятельно передвигаться. 11 августа муж привез меня в «Лодэ», врач УЗИ снова дал заключение о наличии мастопатии и мастита, так ничего и не обнаружив.

На следующий день я прошла платную маммографию в государственном диагностическом центре. Мне сразу написали, что есть большая вероятность злокачественного образования, и указали размеры.

Для сравнения: при первом обследовании размеры составляли 1,5 × 1,1 см, а после маммографии — 9,8 × 4,4 см.

Меня срочно госпитализировали в 1-ю больницу, сделали УЗИ всех органов, рентген грудной клетки, биопсию и поставили диагноз: третья стадия рака.

Юлия родила, но боли в спине только усилились. Она по-прежнему не могла самостоятельно ходить и передвигалась в инвалидной коляске. Девушке сделали МРТ позвоночника и диагностировали компрессионный перелом двух позвонков. Врачи запретили ей вставать, потому что была велика вероятность третьего перелома.

— Я не пила таблетки во время беременности, принимала только «Но-шпу». Чтобы вы понимали: когда я родила, мне сразу назначили наркотические анальгетики. А до этого я все это терпела, чтобы не навредить ребенку. Эту боль нельзя сравнить ни с чем…

Во время беременности онкология развивается очень быстро, и то, что могло расти пять лет, выросло за считанные месяцы. Можно сказать, мне повезло, что все это пошло именно в костную систему, потому что если бы были задеты жизненно важные органы, было бы гораздо хуже.

В общем, после родов мне поставили диагноз «рак молочной железы, тотальное поражение». Сейчас у меня четвертая стадия. Я неизлечима.

* * *

Таргетные препараты, 12 курсов химиотерапии, антигормональная терапия. Долгая и упорная работа на пути к восстановлению. Муж Юлии бросил свой бизнес, чтобы помогать девушке… Юлия прерывает свой рассказ и улыбается.

— Мальчик родился абсолютно здоровым. Я всегда говорю, что он рожден чудом и, наверное, станет необычным человеком. Я назвала сына Родион. Говорят, имя это образовалось от слова «родеос», что в переводе означает «розовый». Роза — так звали бабушку моего мужа, она была врачом-кардиологом. Наверное, это она помогает нам теперь встречать хороших врачей.

Благодаря врачам и назначенному ими лечению я стала на ноги, появились хоть какие-то шансы еще пожить. Я мечтаю хотя бы о пяти годах.

Я неоперабельна, у меня должно быть пожизненное лечение супердорогими лекарствами, которые на данный момент мне дает государство, за что я ему очень благодарна. 6 июня мы были в Германии у известного профессора.

Она полностью согласилась с назначенной белорусскими медиками схемой лечения и приятно удивилась тому, что в Беларуси есть такие возможности для лечения тяжелобольных пациентов.

В первое время я совершенно не могла заниматься ребенком: лечилась, проходила химиотерапию. Вместо того чтобы быть со своим малышом, я лежала под серьезными препаратами и очень тяжело их переносила. Мне присылали фотографии сына, а я лежала и плакала…

Знаете, в больнице я видела столько измученных людей… Те, кто живет обычной жизнью, этого не понимают. О чем у нас в основном разговаривают? О деньгах. А в том месте, где я лежала, нет таких разговоров.

От капельницы к капельнице люди твердят: «Будет ли мне плохо? Что выписать, чтобы стало полегче?» Человек думает, как бы ему облегчить свою жизнь. Ты постоянно рядом со смертью и смерть старых людей не воспринимаешь. Последний раз во время госпитализации рядом со мной сидели взрослая женщина и молодая девушка.

Оказалось, что мама привела свою дочку. Это очень страшно, когда родители приводят детей в такие учреждения.

Юлия пытается нащупать крестик и тяжело вздыхает. Молодая выпускница университета, которая еще два года назад руководила творческим коллективом, мечтала открыть музыкальную студию, сейчас занимается получением инвалидности и все свои силы бросила на борьбу с неизлечимой болезнью.

— Какое у меня сейчас состояние? Того здоровья, которое было, не вернешь. Я не могу заниматься спортом, долго ходить. Мне нужен постоянный отдых, хорошее питание: если я начинаю плохо питаться, то у меня падают все показатели крови. Организм ослаблен, но я делаю все для того, чтобы хоть как-то приравнять себя к здоровому человеку.

Мы с мужем стараемся путешествовать, хотя это и очень тяжело: материальное положение сейчас очень шаткое, деньги мы бережем. Но я поняла одно: что бы ни случилось, человек должен жить здесь и сейчас. Далеко в будущее я не смотрю. Только мечтаю в сентябре, когда нет активного солнца, поехать на море в Италию. Пока не знаю, поеду или нет.

Кажется, впервые за наш разговор Юлия с трудом сдерживает слезы. Девушка рассказывает про родителей, для которых болезнь младшей дочери стала ударом. Говорит, что просит у бога только одного: чтобы сын никогда с этим не столкнулся.

— В больнице я стараюсь не рассказывать свою историю, — говорит Юлия. — У людей она вызывает такое негодование!

* * *

С администрацией «Лодэ» разговаривал муж пациентки. Он хотел узнать, несет ли центр ответственность за ошибку врача.

— Муж говорил с директором центра. Тот пообещал, что встретится с учредителями и обсудит этот вопрос. Нас поразил не столько ответ, сколько отсутствие хоть какой-то реакции. Врач по-прежнему работает в центре, пишет научные статьи, к нему на прием ходят такие же девочки. А передо мной никто даже не извинился.

Я считаю, что медицинский центр должен нести ответственность. Каким образом мне разбираться с врачом? Я ведь платила деньги «Лодэ». Муж говорил с Моисеенко, показывал ему результаты маммографии.

Врач сказал: «Вы что! Это не все опухоль. Опухоль там может быть маленькая. А это лактостаз». Он отнекивался до последнего, отрицал, что это опухоль.

Начал писать фамилии своих учеников, советовал обращаться к ним.

А на консилиуме в Боровлянах, в Германии врачи были в полном недоумении. Хватались за голову: «Как можно так запустить опухоль?» А мне сказать нечего: я ведь наблюдалась у врачей и верила им.

В первый раз Моисеенко настолько спокойно разговаривал со мной, что я даже не предполагала такие последствия. А тут… Прикладывать к опухоли компрессы. Сейчас ведь медицина на таком уровне, что все диагностируется одним анализом.

Он мог назначить мне онкомаркер, но ведь даже упоминания не было о том, что это может быть рак. Когда мне сделали маммографию, женщина вышла и сказала, что мне нужно идти в 1-ю больницу, хватит ходить по частным центрам. Тогда я поняла, что не все так просто.

Муж ведь хотел отвезти меня к другому специалисту, но я сказала: «Да нет, что ты! Мы же лечимся у хорошего специалиста с огромным стажем».

Вызывает недоумение то, что я попала в такую ситуацию. Врачи так поступили со мной, а теперь непонятно, кто несет за это ответственность. Я пообещала, что предам эту историю огласке.

Чтобы люди не повторили мою ошибку. Конечно, хотелось бы решить этот вопрос и юридически, но я не знаю, насколько это возможно.

А юрист, с которым я консультировалась, сказал, что с врачами связываться не станет.

Юлия делает паузу и тяжело вздыхает. Очень непросто осознать, что чувствует девушка, которая могла бы отделаться минимальным курсом химиотерапии на начальной стадии и сейчас, в свои 25 лет, чувствовать себя полностью здоровым человеком. Непросто даже подбирать слова.

— Знаете, у меня ведь нет какой-то злости. Мне обидно за то, что могут пострадать другие люди. Обидно, что пришлось пережить столько боли, которой можно было избежать, — говорит Юлия. — В любой момент препараты, которые я принимаю, могут перестать действовать. Теперь я человек без будущего…

* * *

Юлия встает и прощается. «Я очень надеюсь, что пару лет продержусь на этих препаратах, а потом появится что-то новое и эффективное», — заканчивает она свой рассказ, достает телефон и показывает фото с сыном на море. «Это мой смысл», — красивая 25-летняя девушка смотрит на экран и улыбается от счастья.

* * *

Выяснить реальную позицию «Лодэ» сложно. В медцентре, ссылаясь на закон «О здравоохранении», вежливо отказываются комментировать диагноз конкретного пациента: врачебная тайна.

— Согласно закону «О здравоохранении», есть Положение о медицинской этике, деонтологии и врачебной тайне, поэтому мы не имеем права разглашать диагноз конкретного пациента посторонним людям. Обсуждать его врач также не имеет права. Журналисты не относятся к числу близких людей.

Если пациентка не согласна с диагнозом, имеет претензии к врачу, ей необходимо лично обратиться в наш центр с заявлением. Оно будет рассмотрено в соответствии с законом «Об обращениях граждан». Понимаете, мы ограничены законом и не имеем права распространять такую информацию.

Мы действуем в рамках законодательства.

Несколько позже медицинский центр «Лодэ» все же изложил свою позицию.

Источник: https://people.onliner.by/2015/11/26/diagnoz

Кем завтра может стать сегодняшний двоечник?

Не назначат ли мне какую то комиссию, которую нашим двоечникам назначают?

Одна моя знакомая — школьный учитель — поведала мне о том, какое потрясение она испытала, встретив своего бывшего ученика:
— Хожу по супермаркету, вижу — парень мне навстречу идет — высокий, красивый, одет с иголочки — и улыбается. И чего это, думаю, он мне улыбается? А потом вижу, что лицо-то у парня больно знакомое.

«Здрасьте, Елена Егоровна!» А-а-а, вспомнила! Это ж мой бывший ученик — первым двоечником и «нервомотателем» в своем классе был! «Здравствуй, Дима, — говорю, — ну, как ты?» «Да ничего, Елена Егоровна! Неплохо!» — отвечает. Я ему: «Работаешь? Учишься? Где?». А он: «Да техникум окончил горно-нефтяной.

Теперь вот инженером в нефтяной компании работаю. Работа интересная, да и зарплата неплохая. Так что жизнью доволен! Сейчас вот собираюсь в университет поступать по своей специальности». Я не удержалась и спросила, какая же у него зарплата. Когда он назвал цифру, мне стало нехорошо.

Я не знала, что мне делать — то ли радоваться за Димку, который в школе был дуб-дубом, уроки никогда не делал, двух слов толком связать не умел и пяти минут на одном месте спокойно высидеть не мог, то ли плакать от того, что я, первая ученица своего класса, получившая высшее образование, почти десять лет отдавшая на то, чтобы хоть что-то вбить в головы таким вот Димкам, зарабатываю сейчас в 15 раз меньше, чем он.

Я, конечно, как могла, успокоила свою знакомую, сказав, что есть и ее заслуга в успехах этого Димки. Кто-то же должен детей учить. А сама в очередной раз вспомнила свою одноклассницу — почти круглую отличницу, гордость класса и школы, активистку, спортсменку, комсомолку и просто красавицу, которая сейчас очень успешно делает карьеру… санитарки в больнице.

Не каждому двоечнику суждено стать отличником по жизни. Однако примеров этого множество. Маленький Исаак Ньютон учился не хуже всех — в его классе был мальчик, у которого дела обстояли даже хуже, чем у Исаака.

Однако того мальчика потом отчислили из школы, признав идиотом. И Ньютон стал худшим. Особенно тяжело ему давались… математика с физикой. Говорят, что он к тому же был ужасно ленивым.

А когда Исаак вырос, он стал всемирно известным ученым.

Чарльз Дарвин тоже считался бестолковым тупицей, который любил поспать за партой. А потом этот «тупица» заставил весь мир поверить в то, что труд сделал из обезьяны человека.

Альберт Эйнштейн в наше время считался бы ребенком с диагнозом «ЗПР» и учился бы в классе коррекции.

Он очень поздно начал говорить и отличался плохой речью — даже обучаясь в школе, использовал лексикон дошкольника и не мог употреблять сложные обороты. Но Альберт вырос и удостоился Нобелевской премии.

Сэр Уинстон Черчилль в школе отставал по большинству предметов и даже не стал поступать в университет. Изобретатель Томас Эдисон проучился в школе пару месяцев.

Однажды учительница пришла к его родителям и посоветовала им забрать мальчика из школы, так как он, по ее мнению, умственно отсталый, и толку от его учебы все равно не будет.

А в будущем Томас Эдисон сделал множество важных для человечества открытий и изобретений, например, сконструировал первую электростанцию. Николай Гоголь в школе за сочинения всегда получал плохие оценки, а потом вырос и написал «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Мертвые души».

Билл Гейтс, прежде чем стать отличником производства, был самым обычным двоечником. А ведь родители, поступая непедагогично, платили детям по 25 центов за каждую отличную оценку.

Несмотря на такой стимул, учеба у будущего главы «Майкрософта» шла совсем плохо — за год удавалось заработать не больше пяти долларов.

Но потом в школе появилась ЭВМ, и разбудила дремавшие в юном Гейтсе великие способности.

Список гениальных двоечников можно продолжать и продолжать.

Почему же из детей, которых считают тупицами, вырастают умные, талантливые и успешные взрослые? Психологи считают, что творчески одаренные дети часто не вписываются в школьный стандарт и не соответствуют представлениям учителей о хорошем ученике. По данным психолога П.

Торренса, изучавшего развитие творческих способностей, около 30% детей, отчисленных из школ за неспособность, неуспеваемость и даже глупость, составляют дети одаренные и сверходаренные. То есть получается, что почти каждый третий отчисленный из школы — возможный гений?

Учебная программа все еще направлена больше на развитие памяти, чем на развитие мышления. Антуан де Сент-Экзюпери писал, что во многих детях «убивают Моцарта». Есть дети, у которых уровень интеллекта невысок. Однако очень высок уровень творческого мышления. Такие дети почти всегда плохо учатся.

Часто они становятся изгоями, с трудом приспосабливаются к школьным требованиям, страдают от неуверенности в себе и множества комплексов. Именно этих учеников учителя часто характеризуют как тупых и невнимательных. Но такие дети не могут иметь интереса и способностей ко всем школьным предметам.

Как правило, их привлекает что-то одно, в чем им может не быть равных. Именно в этом нынешний двоечник завтра добьется успеха.

Только не нужно убивать в ребенке Моцарта, делая страшную трагедию из плохих давая ему строгую установку на одни пятерки и обещая в противном случае карьеру дворника.

Приглядитесь к своему ребенку, и вы увидите, в чем его гениальность.

И тогда, может быть, из него вырастет не дворник, а Вальтер Скотт, Николай Лобачевский или Карл Линней, которые в школе были обычными двоечниками! ученики, оценка, учеба, карьера, ребенок, будущее, психология

Источник: https://shkolazhizni.ru/psychology/articles/8507/

Вопросы по закону
Добавить комментарий