Возможно ли отменить приговор в данной ситуации?

Отмена условного приговора Замчинской стала суровой реальностью для Игнатьева и Енилиной

Возможно ли отменить приговор в данной ситуации?

Версия для печатиВердикт коллегии Верховного суда под председательством Алексея Савинкина для многих оказался неожиданным. Фемида сочла необходимым удовлетворить апелляционное представление прокуратуры и изменить приговор Ленинского райсуда, назначившего Маргарите Замчинской 7,5 лет лишения свободы условно.

Из описательно-мотивировочной и резолютивной части приговора исключено указание о применении ст.73 УК РФ, то есть, условной меры наказания. Вместо этого ей назначено 5,5 лет реального лишения свободы. Такова цена попытки вымогательства 25 млн. рублей у предприятия «Экра».

А ведь до последнего момента существовали предположения, что приговор первой инстанции устоит.

Один из бывших руководящих сотрудников надзорного ведомства повсеместно заявлял, что Ленинская райпрокуратура якобы отозвала свое апелляционное представление, чтобы угодить руководству региона. По этому поводу он даже писал жалобу на имя генпрокурора Ю. Чайки. И некоторые телеграм-каналы преподносили его слова как свершившийся факт.

«Правда ПФО» тогда обратилась за разъяснениями в прокуратуру республики, и там однозначно ответили, что не собираются делать ничего подобного.

Фото pravdapfo.ru

Апелляционное представление сводилось к нескольким моментам. Первое – Замчинская совершила особо тяжкое преступление по ч.3 ст. 163 («Вымогательство»), которая вообще не предусматривает альтернативного наказания в качестве основного, кроме лишения свободы на срок от 7 до 15 лет. Второе – подсудимая своей вины не признала, иными словами никак не осознала опасность собственных деяний. «Исходя из поведения Замчинской М. А. и ее отношения к содеянному, вывод суда о возможности применения к последней наказания с применением условного наказания является незаконным, поскольку противоречит целям восстановления социальной справедливости и не способствует исправлению осужденной», – говорилось в апелляционном представлении за подписью гособвинителя А. Симунова. И третье – суд первой инстанции оставил без внимания требование о назначении подсудимой штрафа в 500 тысяч рублей.

Все то же самое было повторено и в ходе заседания Верховного суда Чувашии. Фемида сочла эти доводы убедительными, только штраф назначать не стала. Но защита, несмотря на задержание Замчинской с поличным при получении первого транша в 15 млн.

требовала оправдать подсудимую. Дескать, она выполнила свою обычную аудиторскую работу, за что и получила гонорар согласно договоренности.

Как будто и не было шантажа с угрозой передать собранные ей материалы конкурирующей группе акционеров предприятия.

Характерно, что этот же тезис повторился и в публикациях некоторых федеральных изданий. Да еще с политической окраской. «По мнению защиты, все странное «дело о вымогательстве» могло быть, в том числе, и провокацией.

А правоохранительные органы, которые обязаны провести проверку по любому, даже самому абсурдному обращению, выступали лишь игрушкой в чьих-то руках. Ведь сестра Замчинской – вы помните кто. И начальник этой сестры тоже всем известен.

А главные желающие подсидеть местную власть, как правило, находятся здесь же, поблизости», – писала «КП».

Фото cap.ru

«Намек в данном случае выглядит прозрачным, – заявил «Правде ПФО» депутат Госсовета Игорь Моляков. – Сестер связывали не только родственные, но и деловые отношения, ведь Замчинская осуществляла аудит ряда государственных организаций и направляла свои отчеты в Минфин.

Удар по ней, конечно, означал удар и по Енилиной, которая пользуется безусловной поддержкой Игнатьева. Я интересовался мнением главы Чувашии относительно странного условного приговора в 7,5 лет. Но он уклонился от ответа по существу.

А ведь именно Игнатьев руководит в Чувашии антикоррупционным совещанием. Он в первую очередь обязан досконально изучить возникшую ситуацию по своей линии. Но сейчас от этой темы ему не уйти. Это же парадокс, когда одна сестра вершит судьбы бюджета всей республики, а другая уходит из зала суда в наручниках.

Требование в 25 млн отступных означает не только хороший аппетит, но и уверенность в своей безнаказанности».

Фото pravdapfo.ru

По мнению депутата, Замчинская отказывалась отвечать на вопросы следствия и суда только в надежде на чью-то помощь свыше. И поначалу эти чаяния оправдывались. Сначала райсуд проявил удивительную гуманность, потом федеральные издания накинулись на ее врагов. Обычно там требуют лаконичность, а пошли эпопеи в нескольких частях. Зато мнение оппонентов стали пресекаться.

Стоило первому вице-президенту Гильдии российских адвокатов Юрию Кручинину высказать в «Правде ПФО» свое мнение без относительно к конкретному делу о правовых основаниях для применения условной меры к осужденному за особо тяжкое преступление, как на него поступило заявление от защитника Замчинской в Адвокатскую палату с требованием привлечь юриста к ответственности за «нарушение корпоративной этики». А всего-то было сказано, что при наличии у следствия столь убедительных улик путь для смягчения наказания у обвиняемых один – раскаяться, заключить досудебное соглашение, активно способствовать раскрытию всех обстоятельств преступления. Действительно, при такой линии поведения суд был бы вправе учесть и серьезный возраст, и состояние здоровья обвиняемой.

Заседание Верховного суда по делу Замчинской напоминало процесс бывшего главы Чебоксар Ирины Клементьевой. Точно также в заключительном слове подсудимая не могла сдержать слез, настаивала на своей невиновности. Поскольку процесс носил закрытый характер, Светлану Енилину и других родственников в зал не пустили. Как пишет в ФБ блогер Юрий Шакеев, они дожидались оглашения вердикта в машине. Приезжали вместе со старшей сестрой, а возвращались уже без нее. После оглашения приговора Замчинская была взята под стражу в зале суда.

«Правда ПФО» следит за развитием событий.

На превью фото Юрия Шакеева

Источник: http://pravdapfo.ru/articles/95231-otmena-uslovnogo-prigovora

Вс рф: нарушение прав обвиняемого не повод для отмены оправдательного приговора

Возможно ли отменить приговор в данной ситуации?

Отмена оправдательного приговора по мотивам нарушения прав обвиняемого не допускается, если только об этом не просил сам фигурант дела или его адвокат, либо представитель, указал Верховный суд (ВС) РФ.

Он счёл недопустимой ситуацию, когда попытка защитить права подсудимого из-за путаницы с основаниями, по которым его следует освободить от уголовной ответственности, приводит к тому, что оправданный вновь обретает статус обвиняемого.

Такой результат существенно ухудшает положение оправданного, подчеркивает ВС РФ.

В своём определении высшая инстанция также напомнила о праве участников процесса на обращение в Конституционный суд РФ с вопросом о соответствии положений статьи 401.6 Уголовно-процессуального кодекса основному закону страны.

Суть дела

Житель Карачаево-Черкессии обвинялся в гибели людей в результате оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности (часть 3 статьи 238 УК РФ). Суд первой инстанции оправдал подсудимого за отсутствием в его действиях состава преступления и признал за ним право на реабилитацию.

Однако Верховный суд республики приговор отменил и вынес новый: на этот раз фигурант дела был также оправдан, но по другим основаниям — ввиду непричастности к совершению преступления.

Апелляция сочла, что обстоятельства дела свидетельствуют не об отсутствии в действиях подсудимого состава преступления, а о его непричастности к совершению деяния, в котором все же имеются все признаки нарушения закона.

Позднее Президиум ВС КЧР усмотрел в данной ситуации нарушение закона, поэтому тоже отменил приговор уже апелляционной инстанции, но на этот раз дело было направлено на новое рассмотрение. Своё решение Президиум мотивировал тем, что суд апелляционной инстанции при вынесении оправдательного приговора ухудшил положение подсудимого.

При новом апелляционном рассмотрении дела приговор снова был отменён, но теперь материалы отправили в прокуратуру для устранения препятствий по рассмотрению дела судом.

В итоге всей этой «чехарды» ранее оправданный по уголовному делу вновь приобрел процессуальный статус обвиняемого.

Позиция ВС

Высшая инстанция отмечает, что ухудшение положения оправданного допустил именно президиум Верховного суда Карачаево-Черкессии.

Закон позволяет пересмотреть в кассационном порядке приговор по основаниям, влекущим ухудшение положения оправданного, только в срок, не превышающий одного года со дня вступления его в законную силу, и если в ходе судебного разбирательства были допущены повлиявшие на исход дела нарушения закона, искажающие саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия, напоминает ВС РФ.

Однако вопреки требованиям статьи 401.6 УПК РФ президиум ВС КЧР отменил приговор.

При этом его выводы относительно возможности отмены приговора в целях изменения формулировки оправдания были сделаны без учета разъяснений, содержащихся в пункте 19 постановления Верховного суда РФ «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве», согласно которым отмена оправдательного приговора по мотивам нарушения права обвиняемого на защиту не допускается, указал ВС РФ.

«Оправдательный приговор может быть изменен по указанным мотивам лишь в части, касающейся основания оправдания, по жалобе оправданного, его защитника, законного представителя и (или) представителя», — отмечает высшая инстанция.

Однако в данном деле ни оправданный, ни его защитник не ходатайствовали об изменении основания оправдания.

В связи с чем высшая инстанция сочла необходимым отменить решение президиума ВС Карачаево-Черкессии как принятое с существенными нарушениями требований уголовно-процессуального закона, повлиявшими на исход дела, равно как и повторное апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда республики.

ВС РФ определил передать дело  на новое кассационное рассмотрение в ином составе суда.

При этом, поскольку Президиум ВС КЧР утвержден в составе 7 членов, а в настоящее время фактически действует в составе 5 судей, четверо из которых принимали участие в первом кассационном рассмотрении жалобы, то в целях процессуальной экономии ВС РФ изменил территориальную подсудность кассационной жалобы  и направил ее в президиум Ставропольского краевого суда.

ВС также указал, что передача уголовного дела на новое кассационное рассмотрение не лишает участников процесса права на обращение в Конституционный суд РФ с вопросом о соответствии положений статьи 401.6 УПК РФ Конституции РФ.

Алиса Фокс

Источник: http://rapsinews.ru/judicial_analyst/20191021/304914953.html

О повороте к худшему при рассмотрении уголовного дела после отмены приговора, определения, постановления ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств

Возможно ли отменить приговор в данной ситуации?

В. А. Давыдов

По итогам рассмотрения уголовного дела ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств суд в соответствии с п. 1 ст. 418 УПК вправе отменить состоявшиеся судебные решения и передать уголовное дело для производства нового судебного разбирательства. В нормах УПК РСФСР 1960 г.

законодатель устанавливал правило о том, что “при судебном разбирательстве дела, по которому был отменен приговор в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, суд первой инстанции не связан размерами наказания, назначенного по отмененному приговору” (ч. 2 ст. 390). В УПК аналогичная по содержанию норма отсутствует, в ст.

419 УПК говорится лишь о том, что судебное разбирательство по уголовному делу после отмены судебных решений по нему ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств производится в общем порядке. Однако отсутствие правового регулирования вовсе не означает, что общественные отношения, ранее регламентированные ч. 2 ст.

390 УПК РСФСР, прекратили свое существование. Поскольку закон допускает пересмотр судебных актов по основаниям, влекущим reformatio in peius (см. ч. 3 ст. 413, ч. 3 ст.

414 УПК), постольку актуальным для теории уголовно-процессуальной науки и для правоприменения был и остается вопрос о допустимости ухудшения положения осужденного и лица, в отношении которого уголовное дело прекращено при новом рассмотрении уголовного дела судом первой инстанции после отмены судебных актов.

Необходимо отметить, что в период действия УПК РСФСР, который нормативно закреплял поворот к худшему при новом рассмотрении уголовного дела (ч. 2 ст. 390), в доктрине уголовно-процессуальной науки доминировали аналогичные представления, что вполне естественно, поскольку, по всей вероятности, достижения науки были использованы законодателем и материализованы в названной выше норме.

В этой связи, для достижения целей исследования, представляется целесообразным напомнить позиции ученых, которые, наверное, и легли в основу учения о reformatio in peius при рассмотрении уголовного дела судом первой инстанции после отмены судебных актов. Один из первых исследователей института возобновления уголовных дел Б. С.

Тетерин по этому поводу писал следующее: “Суд первой инстанции, получивший на новое рассмотрение дело, возобновленное производством по вновь открывшимся обстоятельствам, производит по этому делу все процессуальные действия в полном объеме в обычном порядке и не связан при новом рассмотрении дела ни кругом фактических обстоятельств, установленных прежним приговором, ни квалификацией преступного деяния, ни размером наказания”. Аналогичные суждения были высказаны и В. М. Блиновым, по мнению которого, “если приговор был отменен в связи с вновь открывшимися обстоятельствами при новом судебном разбирательстве, суд первой инстанции не связан размерами наказания, назначенного ранее по отмененному приговору…” Полемизируя с Я. О. Мотовиловкером, придерживающегося противоположных взглядов, В. М. Блинов пишет: “Выявление новых, ранее неизвестных суду первой инстанции обстоятельств, влечет полное аннулирование ранее вынесенного приговора судом первой инстанции”. Таких же взглядов придерживались Г. З. Анашкин и И.Д. Перлов, которые по этому поводу пишут: “…суд вправе квалифицировать действия подсудимого в соответствии с тем, как они установлены, включая результаты нового расследования, с учетом вновь открывшихся обстоятельств. При этом не имеет значения позиция прокурора, которая была изложена им в его заключении о вновь открывшихся обстоятельствах. Суд в таких случаях разбирает дело с привлечением новых доказательств, новых данных о ряде обстоятельств, новых по сравнению с теми, на основании которых принималось решение при первом рассмотрении дела”.

Примечательно, что внесение законодателем корректив в норму, регулирующую порядок производства по делу после отмены судебных актов ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, при кодификации законодательства в 2001 г., существенно не повлияло на доктринальные представления по указанной проблеме. Н. П.

Кузнецов, например, по этому поводу пишет следующее: “Поскольку основаниями к пересмотру дела являются новые или вновь открывшиеся обстоятельства, суд первой инстанции при новом рассмотрении дела не связан отмененными решениями.

Это значит, что в ходе судопроизводства после отмены ранее состоявшихся решений ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств действия обвиняемого могут быть квалифицированы соответственно их действительному характеру, независимо от того, как они были квалифицированы раньше; суд вправе назначить любую предусмотренную законом меру наказания, не будучи связан тем наказанием, которое было назначено при первом рассмотрении дела. При этом нс имеет значения, по чьей инициативе поставлен вопрос о пересмотре дела ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, равно как и содержание заключения прокурора”.

Судя по всему, приведенная точка зрения рассматривается ее автором как универсальное правило, распространяющееся абсолютно на вес возможные в практической деятельности ситуации: главное, чтобы первоначальные судебные решения были отменены, и коль они отменены, то о них можно забыть при новом рассмотрении уголовного дела. В. М. Блинов в этом вопросе еще более прямолинеен, когда говорит о том, что “выявление новых, ранее неизвестных суду первой инстанции обстоятельств влечет полное аннулирование вынесенного приговора”.

Вряд ли такую точку зрения можно признать правильной и вот почему. Глава 49 УПК, действительно, не содержит каких-либо предписаний, ограничивающих усмотрение суда в вопросах квалификации и меры наказания при новом рассмотрении уголовного дела после отмены ранее вынесенных судебных решений по правилам этой же главы.

Но ведь и в процессуальных нормах действующего ныне УПК, регулирующих производство в судах кассационной и надзорной инстанций, также не содержится аналогичных по содержанию предписаний, в отличие, скажем, от УПК РСФСР. Тем не менее положения ч. 2 ст.

353 УПК РСФСР настолько прочно усвоены правоприменителем, что их отсутствие в УПК никак не отразилось на практике правоприменения.

Уникальный случай: нормы нет де-юре, но де-факто суды строго соблюдают правило о недопустимости поворота к худшему при новом рассмотрении уголовного дела, если только предыдущий приговор не был отменен по жалобе потерпевшего или представлению прокурора по мотивам, влекущим ухудшение положение осужденного, оправданного или лица, уголовное дело в отношении которого прекращено.

Отсутствие в ст. 419 УПК положения аналогичного тому, что в УПК РСФСР было закреплено в ч. 2 ст. 390, вовсе не исключает возможность поворота к худшему.

Вместе с тем тезис о том, что отмена ранее вынесенных судебных решений полностью аннулирует их и тем самым предоставляет суду полную свободу действий, очень сомнителен.

Для того чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к основаниям возобновления уголовного судопроизводства, предусмотренным законом, и попытаться проанализировать их, а точнее, спрогнозировать вероятные решения суда при новом рассмотрении уголовного дела.

Итак, вступившим в законную силу приговором суда установлены заведомая ложность показаний потерпевшего или свидетеля, заключения эксперта, подложность вещественных доказательств, протоколов следственных и судебных действий и иных документов или заведомая неправильность перевода, что повлекло за собой вынесение неправосудного судебного решения.

Очевидно, что каждое из приведенных обстоятельств может рассматриваться в качестве основания для отмены как обвинительного, так и оправдательного приговора. Все зависит от того, какие обстоятельства устанавливаются этими доказательствами: оправдывающие или обвиняющие.

Если в заключении прокурора речь идет только об обнаружении обстоятельств, оправдывающих осужденного, и содержится просьба об отмене обвинительного приговора и передачи дела на новое судебное разбирательство с тем, чтобы суд первой инстанции исследовал их наряду с доказательствами, исследованными ранее, то, с нашей точки зрения, при новом рассмотрении дела суд не вправе ухудшить положение осужденного по сравнению с первым приговором. Иное противоречило бы не только правовой природе и назначению стадии возобновления производства по уголовному делу, но и дискредитировало бы саму идею правосудия, поскольку в данном случае оно не отвечало бы закрепленному в Конституции, ее вводных положениях, а также в международно-правовых документах требованию справедливости и обеспечению эффективного восстановления в правах. Поскольку суд первой инстанции на основании исследования доказательств, представленных сторонами, пришел к вполне конкретным выводам о доказанности виновности лица в совершении преступления, квалификации его действий и мере наказания, постольку эти выводы не могут быть пересмотрены в сторону ухудшения положения этого же лица в связи с обнаружением каких-либо оправдывающих данное лицо обстоятельств.

Совершенно иной подход, с нашей точки зрения, должен иметь место в тех случаях, когда вопрос о возобновлении производства по делу ставится прокурором в связи с обнаружением обстоятельств как благоприятных для осужденного, так и неблагоприятных, например, потерпевший дал заведомо ложные показания, уличающие осужденного, а эксперт дал заведомо ложное заключение, оправдывающее осужденного. В данной ситуации суд, рассматривающий уголовное дело после отмены первоначального приговора, конечно же, не связан с выводами первого суда по основным вопросам уголовного дела. В целом, с нашей точки зрения, такой подход вполне применим и в отношении вновь открывшихся обстоятельств, предусмотренных п. 2 и 3 ч. 3 ст. 413 УПК, а также в отношении новых обстоятельств, предусмотренных п. 3 ч. 4 этой же статьи.

Вступившим в законную силу приговором всегда достоверно установлено, в чьих именно интересах были совершены преступные действия дознавателя, следователя, прокурора или судьи: в интересах осужденного или вопреки им.

Если указанным приговором будет установлено, что следователь сфальсифицировал не в пользу обвиняемого доказательства по уголовному делу, что повлекло осуждение лица за более тяжкое преступление, то как же можно при новом рассмотрении дела, признав эти доказательства недопустимыми, ухудшить положение этого лица?

При возобновлении производства по уголовному делу ввиду обстоятельств, указанных в п. 3 ч. 4 ст. 413 УПК (иные новые обстоятельства), и отмене приговора, при новом рассмотрении дела суд также обязан учитывать характер обстоятельств, явившихся основанием к отмене первоначального судебного решения.

Мы полагаем, что с учетом той аргументации, что приведена выше, было бы целесообразным и совершенно оправданным дополнить ст.

419 УПК частью второй следующего содержания: “усиление наказания либо применение закона о более тяжком преступлении при новом рассмотрении дела судом первой инстанции допускается только при условии, если первоначальный приговор был отменен ввиду обстоятельств, которые сами по себе или вместе с обстоятельствами, ранее установленными, доказывают виновность оправданного или лица, уголовное дело в отношении которого прекращено, а равно виновность осужденного в совершении более тяжкого преступления”.

Источник: https://studme.org/1523040913346/pravo/o_povorote_hudshemu_pri_rassmotrenii_ugolovnogo_dela_posle_otmeny_prigovora_opredeleniya_postanovleniya

Почему отменить мораторий на смертную казнь – плохая идея

Возможно ли отменить приговор в данной ситуации?

31 октября 2019 г. 11:01

«Профиль»: пока смертный приговор не приведен в исполнение, есть шанс пересмотреть дело

Депутат Сергей Миронов анонсировал внесение в Государственную Думу ФС РФ законопроекта по отмене моратория на смертную казнь для террористов и убийц детей. Юристы единогласно против возвращения высшей меры наказания.

«Можно отменить несправедливый приговор даже через 25 лет, компенсировав незаконно осужденному все виды ущерба.

Но в случае применения смертной казни это становится невозможным», – говорит советник Федеральной палаты адвокатов РФ Сергей Насонов.

С ним согласны 78% участников опроса на странице Госдумы в соцсети «ВКонтакте». Отрицательно ответили на вопрос «нужно ли вернуть смертную казнь для убийц детей и педофилов?» 18% респондентов, а еще 3,5% выбрали вариант «другое». В опросе приняли участие более 150 тысяч человек.

Большинство россиян традиционно выступают за смертную казнь. Однако постепенно отношение к этой проблеме меняется. По данным Фонда «Общественное мнение» (ФОМ), о допустимости смертной казни в 2001 г.

говорили 80% опрошенных, в 2012‑м – 66%, а в 2015‑м – 60%. Число противников высшей меры наказания изменилось за этот же период не столь сильно – с 16% до 22%.

При этом число сторонников отмены моратория сократилось с 63% до 49%.

Откуда мораторий?

Смертная казнь в России не применяется с 1997 г. Годом ранее страну пригласили в Совет Европы, но с условием отмены высшей меры наказания.

Россия подписала посвященный этому вопросу Протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, правда, до сих пор его не ратифицировала.

Тем не менее Венская конвенция обязывает государство, подписавшее договор, соблюдать его условия и до ратификации.

В 1999 г. запрет подтвердил Конституционный Суд (КС), постановивший, что до формирования судов присяжных во всех регионах страны выносить смертные приговоры нельзя, поскольку Основной закон гарантирует обвиняемым, которым грозит казнь, рассмотрение дела с участием присяжных.

Но и спустя десятилетие, когда суды присяжных были созданы, КС не позволил возродить такое наказание.

«В результате длительного моратория на применение смертной казни сформировались устойчивые гарантии права человека не быть подвергнутым смертной казни», – напомнил председатель Комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и государственному строительству Андрей Клишас. А российская Конституция запрещает отменять права человека, которые уже были даны.

Последним казненным в России считается Сергей Головкин, убивший 11 мальчиков. Смертный приговор ему вынесли в 1994‑м, а расстреляли в 1996‑м.

Теперь самым жестким видом наказания служит пожизненное лишение свободы. Ежегодно его назначают 60–70 осужденным. К примеру, в 2018 г. к нему были приговорены 68 человек, из которых 55 человек – за убийства, за насильственные действия сексуального характера – двое.

Судебные ошибки

Опрошенные юристы единогласно против возвращения смертной казни. «Даже в демократическом и правовом государстве судебная система может допустить ошибку», – говорит адвокат АП г. Москвы Евгений Жаров. В качестве примера он приводит США, где с 1979 по 2009 г. как минимум 27 человек были казнены за преступления, которых, как позже выяснилось, они не совершали.

Были такие ошибки и в истории российского правосудия. Еще в советские годы за преступления маньяка Андрея Чикатило расстреляли двух человек, не имевших к ним отношения.

К российской судебной и правоохранительной системам очень много вопросов, продолжает Евгений Жаров. Например, по поводу возможности использования при вынесении приговоров показаний «засекреченных» свидетелей. В ситуации, когда в стране число оправдательных приговоров менее половины процента от общего количества, снятие моратория вселяет ужас, говорит он.

Пока смертный приговор не приведен в исполнение, есть шанс найти новые доказательства невиновности, пересмотреть дело. «Можно отменить несправедливый приговор даже через 25 лет, компенсировав незаконно осужденному все виды ущерба.

Но в случае применения смертной казни это становится невозможным», – говорит советник Федеральной палаты адвокатов РФ Сергей Насонов.

Не в первый раз

Предложения вернуть смертную казнь звучат в России регулярно и, как правило, после громких преступлений. После теракта в 2017 г. в метро Санкт-Петербурга, в котором погибли 14 человек, более 50 получили ранения, о необходимости такой меры наказания заявил спикер петербургского парламента Вячеслав Макаров. Аналогично он высказался и в связи с убийством школьницы в Саратове.

В 2013 г. глава МВД Владимир Колокольцев сказал, что «как простой гражданин» не видит «ничего предосудительного» в казни за ряд преступлений. Так он отреагировал на убийства и надругательства над маленькими девочками в Набережных Челнах и Иркутской области.

Спустя два года схожим образом высказался и глава Следственного комитета РФ Александр Бастрыкин, выступая на мероприятии в память о 13‑летнем мальчике, который погиб, защищая свою сестру от педофила.

«Я полагаю, что людям, которые совершают такие тяжкие преступления, не место на земле», – сказал он. По его мнению, «зло должно быть наказуемо.

Забрал чужую жизнь, тем более жизнь ребенка, – заплатишь своей».

Депутаты уже не раз пытались вносить в Госдуму законопроекты об отмене моратория на смертную казнь. Сергей Миронов после крушения российского самолета в Египте в 2015 г. предлагал ввести для террористов смертную казнь. Ни один из проектов не был принят. Отклонялись они со ссылкой на международные обязательства России и позицию Конституционного Суда.

Примечательно, что Госдума до сих пор – с 1999 г. – не определилась с судьбой законопроекта Бориса Ельцина о ратификации Протокола № 6 относительно отмены смертной казни.

Источник – еженедельник «Профиль».

Источник: https://fparf.ru/news/media/pochemu-otmenit-moratoriy-na-smertnuyu-kazn-plokhaya-ideya/

Обжалование обвинительного приговора. На что обратить внимание?

Возможно ли отменить приговор в данной ситуации?

Когда суд первой инстанции оглашает приговор, в 99,5% случаев указывающий на виновность подсудимого (согласно данным Судебного департамента при Верховном суде), начинается так называемый апелляционный период.

Это значит, приговор уже есть, но считается не вступившим в законную силу.

Хотя если обвиняемому была избрана мера пресечения, не связанная с лишением свободы, а приговор дает ему реальный срок, то под стражу осужденный (а статус “подсудимый” меняется на “осужденный” после оглашения приговора) берется прямо в зале суда и уезжает в СИЗО.

Апелляционный период длится десять дней. В это время стороны защиты и обвинения имеют право обжаловать приговор в вышестоящем суде. Если этого не происходит, то по истечении данного срока приговор вступает в законную силу.

Странная вещь, но многие осужденные считают, что если обжаловать вердикт, то в судебных инстанциях могут разозлиться и дать к отсидке еще больше. Конечно, это в корне неверно. Согласно ст. 389.

24 Уголовно-процессуального кодекса (УПК), обвинительный приговор суда первой инстанции может быть изменен в сторону, ухудшающую положение осужденного, не иначе как по представлению прокурора либо по жалобе потерпевшего.

А наличие апелляционной жалобы только со стороны осужденного исключает возможность увеличения срока.

На что осужденный может жаловаться? Первое – на несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела (ст. 389.16 УПК). На игнорирование судом первой инстанции фактов, на которые указывала сторона защиты, показаний свидетелей, приглашенных защитником, и так далее. Об этом мы неоднократно говорили в предыдущих публикациях.

Второе – на несправедливость приговора ввиду его чрезмерной суровости (ст. 389.18 УПК). То есть когда осужденный в целом не оспаривает фактическую сторону дела, но считает, что с ним обошлись слишком уж строго.

“Пятерочку” он бы отсидел, но вот “десятка” – это явный перебор. Годик-другой по такой жалобе могут скинуть.

Кстати, на основании той же статьи требовать пересмотра наказания вправе и прокурор, но – ввиду чрезмерной мягкости приговора.

Третье – можно оспаривать существенные нарушения уголовно-процессуального закона и неправильное применение уголовного закона (ст. 389.17 и 389.18 УПК). Все это логично назвать процедурными нарушениями.

Например, подсудимому не дали последнего слова. Фактически оно ни на что не влияет. Последнее слово – не более чем эмоции, и многие от него отказываются.

Но, согласно УПК, оно – непременный элемент, и без него никак.

Есть еще четвертый, не описанный в кодексах, но весьма любимый многими осужденными аргумент. Название документа – “жалоба” – они воспринимают буквально и начинают жаловаться: на наличие малолетних детей, престарелых родителей-инвалидов, на необходимость содержать семью и тому подобное, считая, что по этим причинам их должны отпустить домой.

Путь, по мнению автора этих строк, тупиковый. Юридического значения эмоции не имеют, а разжалобить вершащего правосудие… У кого как, а у меня давно сложилось впечатление, что судьи работают будто станки по вынесению приговоров, и все человеческое, способное к состраданию, в них если когда-то и было, то давно атрофировалось как граничащее с профнепригодностью.

И давить на жалость бессмысленно, да и некрасиво.

А вот развернуть дело вспять, зацепившись за нарушение судьей первой инстанции исключительно процедурных моментов, – здесь куда больше шансов на успех.

Приведу два примера судебных процессов в отношении профсоюзных лидеров в нашей необъятной стране.

ПРИМЕР ПЕРВЫЙ

Следствие и суд шли долго. Обвинение было серьезным, а срок, выданный к отсидке, солидным.

Апелляционные жалобы профлидера и его защитника расписывали многочисленные несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам.

Но кроме этого, перелистывая в очередной раз многотомное дело при подготовке к апелляционному заседанию, опытный защитник обнаружил не бросавшийся до того в глаза документ.

Дело в том, что на первом заседании суда, когда заслушивалось обвинение и выполнялись прочие формальности, работавший с подсудимым адвокат был занят в другом процессе и явиться не смог. И суд назначил защитника из числа, по сути, первых попавшихся.

Этот один день работы адвоката полагалось оплатить.

Судья в тот же день вынес постановление, в котором было сказано, что “в судебном заседании суда первой инстанции в качестве защитника осужденного профлидера по назначению участвовала адвокат такая-то”.

Рассмотрение дела судом только начиналось. Профлидер находился в статусе подсудимого, и до признания его виновности было еще очень далеко. А судья уже назвал его осужденным. То есть высказал свое мнение относительно судьбы обвиняемого до вынесения приговора.

Статья 61 УПК говорит, что судья не может участвовать в производстве по уголовному делу в случаях, когда обстоятельства позволяют полагать, что он лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного уголовного дела. Согласно правовой позиции, выраженной Конституционным судом РФ в определении от 01.11.

2007 № 799-О-О, “высказанная судьей в процессуальном решении до завершения рассмотрения уголовного дела позиция относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности вывода о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности собранных доказательств определенным образом ограничивала бы его свободу и независимость при дальнейшем производстве по делу и постановлении приговора или иного итогового решения”.

И поскольку указанная выше позиция судьи первой инстанции по существу предрешила исход разбирательства, тот судья не вправе был рассматривать дело по обвинению профлидера. Несмотря на это, спустя почти год под председательством того же судьи в отношении профлидера был вынесен обвинительный приговор.

На эти процедурные нарушения адвокат указал в дополнение к своей апелляционной жалобе и ходатайствовал об отмене приговора.

Суд второй инстанции нашел доводы защитника о нарушении уголовно-процессуального закона при постановлении обвинительного приговора обоснованными, а рассмотрение дела судьей, заранее высказавшим мнение о виновности подсудимого, – существенным нарушением права профлидера на защиту.

Учитывая, что допущенные в суде первой инстанции нарушения закона затрагивали основополагающие принципы уголовного судопроизводства, их устранение оказалось невозможно в суде апелляционной инстанции. Обвинительный приговор подлежал отмене с направлением уголовного дела на новое разбирательство в тот же суд, но в ином составе.

Всем было понятно, что в материалы уголовного дела вкралась самая обычная описка. Даже не судейская, а секретарская. Но! Процедура была нарушена, а подобное карается вышестоящим судом строго.

ПРИМЕР ВТОРОЙ

В ходе другого судебного процесса другому профлидеру помимо основного наказания в виде реального лишения свободы назначили штраф в сумме 8 млн рублей.

Согласно п. 4 ст. 307 УПК суд в обвинительном приговоре должен указать “мотивы решения всех вопросов, относящихся к назначению уголовного наказания, освобождению от него или его отбывания, применению иных мер воздействия”.

Говоря о сроке, суд первой инстанции указал, что “с учетом всех материалов дела, характеристики личности подсудимого, тяжести совершенного им преступления, суд считает возможным достижение целей восстановления социальной справедливости, исправления подсудимого и предупреждения совершения им новых преступлений только при назначении наказания в виде лишения свободы”. Таким образом, мотивы назначения реального срока были понятны. Не будем рассуждать о справедливости, исправлении, предупреждении новых преступлений – это материал для другой публикации.

А вот в отношении штрафа было сказано лишь: “…суд, с учетом тяжести совершенного преступления, имущественного положения осужденного и его семьи применяет дополнительное наказание в виде штрафа”. То есть следовала лишь констатация факта без указания мотивов. Интересно, как суд высчитывал имущественное положение…

На отсутствие мотивировки со стороны суда первой инстанции и – следовательно – на неправомерность штрафа защита указала в апелляционной жалобе. Стоит отметить, помимо этого в жалобе указывалось на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела по многим пунктам.

Апелляционной суд, проигнорировав все доводы о несоответствии выводов суда первой инстанции фактическим обстоятельствам дела (и оставив срок отбывания наказания прежним), пошел навстречу осужденному именно в вопросе штрафа. Суд постановил, что решение о необходимости назначения в качестве дополнительного наказания в виде штрафа “в нарушение требований п. 4 ст. 307 УПК не мотивировано и подлежит исключению”.

Таким образом, профлидер поехал отбывать срок на зону, но от выплаты 8 млн рублей был освобожден.

*   *   *

Эти примеры в некоторой мере иллюстрируют работу судов апелляционной инстанции. Можно сделать выводы о том, что к основным доводам защиты они так же глухи, как и суды первых инстанций.

Но нарушения процессуальные со стороны нижестоящих судов караются жестко – отменой отдельных видов наказания или даже целых приговоров. Это лишний раз подтверждает, что формально судебный процесс выстроен в РФ на “отлично”. Грубых нарушений УПК вы не найдете. Внешне придраться не к чему.

Но к аргументам защиты по сути обвинения ни одна судебная инстанция прислушиваться не будет.

Судебный процесс, как правило, превращается в торжество гособвинения. Суд соглашается почти со всеми доводами последнего и игнорирует все доводы защиты. И не имеет особого значения, что именно говорит подсудимый и его защитник, – скорее всего, судом это будет отброшено без объяснений.

Сегодняшним сюжетом мы заканчиваем серию публикаций, основной темой которых было разбирательство в судах первой и апелляционной инстанций, а также типичные ситуации, в которые все чаще попадают профлидеры. Все материалы основывались на реальных событиях и конкретных уголовных делах.

Следующей публикацией мы начнем серию сюжетов, касающихся досудебного уголовного преследования профактивистов (в том числе – задержания, суда по мере пресечения, предъявления обвинения).

И постараемся дать несколько практических советов относительно того, какую тактику применять в ходе допроса, как общаться с соседями по камере и так далее.

Особое внимание следует уделить такому знаковому персонажу, как адвокат, и его роли в досудебном и судебном процессе.

Ведь от тюрьмы, как говорит народная мудрость, зарекаться не следует.

Источник: https://www.solidarnost.org/Blog/edmond-dantes/Obzhalovanie_obvinitelnogo_prigovora.html

Вопросы по закону
Добавить комментарий